Персонажи Троицкой дороги

Неприглядная дорога,

Да любимая навек,

По которой ездил много

Всякий русский человек.

(Сергей Есенин)

Дороги, являясь неотъемлемой частью жизни народа, получали от людей не только свои названия, но и общественное значение или функции. Наиболее характерным примером в этом отношении может служить Троицкая дорога.

Шли по ней степенным размеренным шагом вереницы странников,  паломников, богомольцев, «чающих спасения души» и «исцеления недугов». Видела эта дорога и царские кареты, везшие мос­ковских царей с их домочадцами на дальние богомолья, и охотничьи «потехи», а равно – и в эвакуацию из не раз осаждаемой неприятелем и разоряемой многострадальной матушки-Москвы. Всего насмотрелась, многое перевидала и многое перенесла на себе эта безмолвная современница различных  этапов истории нашего края.

На пути к Троице лежали старинные села Большие Мытищи и Тайнинское, где путешест­венники часто останавливались отдохнуть. Медленно бредущие по дороге странники, паломники, богомольцы были неотъемлемой час­тью жизни дореволюционной России. Их можно было узнать сразу: котомка за плечами, мешочек с сухарями, жестяная кружка, непременный посох – вот и все нехитрое снаряжение русского пешехода-богомольца.

Пропитание и кров находили по пути в избах простых людей, в купеческих и господских домах, иног­да ютились в поле или в лесу. Прием странников считался делом богоугодным. Во многих домах их ждал обед и ночлег.

Сталкиваясь с различными сторонами русской жизни, соприкасаясь с различными слоями населения, исходив вдоль и поперек российские просторы, они накапливали в себе богатый материал для размышлений и рассказов. Все домочадцы могли бесконечно слушать рассказ странника о святых местах, духовных событиях,  истории о жизненном укладе в других городах. Странник приносил своим гостеприимным хозяевам духовную пищу для размышлений. С собой в дорогу паломнику собирали продукты, что-то из одежды. И, конечно же, давали наказ помолиться за всех его приютивших на святых местах.

Одного из таких  странников изобразил в своей  картине  «Боярыня Морозова»  В. Суриков. По всему видно, что пришел он издалека.   В руках у него высокий посох с затейливой ручкой и корзинка, в которой находится все его немногочисленное имущество. Но вглядись в его лицо – это же сам художник, его портрет.

Три года писал Василий Суриков свою картину. Чтобы собрать нужный материал, найти наиболее характерные типы людей, которые могли бы послужить натурой для персонажей картины, летом 1865 года Суриков специально поселился в Мытищах. Каждый день художник с мольбертом в руках писал всех странников, проходивших мимо его избы, интересных ему по типу. Эскиз следовал за эскизом. Постепенно были найдены персонажи картины. Известная революционерка XIX века В.Н. Фигнер писала о картине: «Что ни лицо, то другое выражение: есть в толпе робкие, устрашенные, есть немногие с затаенным сочувствием, есть злобно ликующие». И многие из этих лиц написаны на Мытищинской земле.

К Троице шел разный люд: шли молодые, шли старики, шли в одиночку, шли целыми семьями, шли  и такие калеки, что понять было трудно, как вообще эти люди могут двигаться. Шли они десятки, сотни верст, в самую жару и ливни. Тяжело было смотреть на мучительно медленное передвижение под палящим зноем паломников и калек, параличных, тяжело больных, перевозимых на тележках, а также  на древних старух, с великим трудом передвигавших ноги.

Богатые и знатные разделяли все неудобства скученной жизни с сирыми и убогими, ели сухой хлеб, с ними вместе спали на голой земле. Многие богомольцы пели в пути священные песни или какие-либо молитвы церковные.

Но вот, наконец, взорам усталого путника на возвышенности среди векового дремучего  леса открывалась  сияющая золотыми крестами величественных храмов святая обитель. Желанная цель путешествия была достигнута. Путник-богомолец осенял себя крестным знамением, опускался на колени, горячо молился на монастырские храмы, где некогда молился преподобный Сергий Радонежский.

Все  как-то были в эти дни духовно близки, это было нас­троение умиления, которое царило над Троице-Сергиевой Лаврой и над всеми пришедшими сюда. Это было величайшее паломничество народное. Как будто вся святая Русь пришла в эти дни к Троице.

Лидия Кувшинникова, 

сотрудник 

Мытищинского музея

Странник

– Ты куда идешь, скажи мне. 

 Странник с посохом в руке? 

 – Дивной милостью Господней 

 К лучшей я иду стране. 

 Через горы и долины, 

 Через степи и поля, 

 Чрез леса и чрез равнины 

 Я иду домой, друзья. 

 – Странник, в чем твоя надежда 

 Во стране твоей родной? 

 – Белоснежная одежда 

 И венец весь золотой. 

 Там источники живые 

 И небесные цветы. 

 Я иду за Иисусом 

 Через жгучие пески. 

 – Страх и ужас незнакомы 

 Разве на пути тебе? 

 – Ах, Господни легионы 

 Охранят меня везде. 

 Иисус Христос со мною. 

 Он направит Сам меня 

 Неуклонною тропою 

 Прямо, прямо в небеса. 

 – Так возьми ж меня с собою 

 Где чудесная страна.

 – Да, мой друг, пойдем со мною –    

 Вот тебе моя рука. 

 Недалёко уж родная 

 И желанная страна. 

 Вера чистая, живая 

 Нас ведет с тобой туда.

Дореволюционный автор  

 неизвестен, распространяется 

 как народные духовные стихи 

 или исполняется как песня  

Те самые Абрикосовы

В конце февраля прошло не совсем обычное заседание Общественной палаты городского округа Мытищи, на котором прозвучало интереснейшее выступление об истории нашего края. Комиссией по сохранению народных ценностей, развитию туризма и культуры был приглашен потомок знаменитого рода российских промышленников и благотворителей – Дмитрий Петрович Абрикосов.

Фамилия Абрикосов, возникшая в начале XIX в. от крестьянина Степана Николаевича, прозванного Абрикосовым за умение делать сладости их этих фруктов, тесно связана с Мытищинской волостью.

Товарищество «А.И. Абрикосов и сыновья», основанное Алексеем Ивановичем Абрикосовым во второй половине XIX века, являлось одним из крупнейших производителей конфет в дореволюционной России. Фабрика на ул. Малой Красносельской, д. 7 в Москве, национализированная в 1922 г., до сих пор производит шоколад под торговой маркой «Бабаевский». Род прославился не только своим предпринимательством, но и благотворительностью. Например, Агриппина Александровна Абрикосова, сама мать 22 детей, при жизни обустроила и содержала родильный приют на 25 мест, а после смерти в 1901 г. завещала большую часть своего капитала на строительство родильного дома на 200 мест на Миусской площади в Москве. Ныне стараниями Дмитрия Петровича роддом получил имя А.А. Абрикосовой. 

Дмитрий Петрович рассказал об истории династии, о ее связи с Мытищами.

Вблизи Мытищ на берегу Клязьмы находилась дача Абрикосовых «Дубы», построенная во второй половине XIX века.  В то время активно развивалась фотография, как хобби состоятельных людей. Семья Абрикосовых не была исключением. Благодаря им до нас дошли уникальные фотографии окрестностей Мытищ: реки Клязьмы, имения «Дубы», образцового имения Николая I. 

Дача «Дубы» была построена на территории бывшего Образцового имения вольнопоселенцев Николая I. В первые годы правления императора активно обсуждался вопрос отмены крепостного права. С целью проверки экономической целесообразности этого мероприятия был проведен эксперимент по освобождению части государственных крестьян, их обуче­нию в специальных земледельческих училищах и наделению после этого 1,5 десятинами (1,65 гектара) земли, избой, домашним скотом. Взамен предложенных благ выпускник должен был образцово вести хозяйство и распространять передовой опыт. Эксперимент не удался. Уже через десяток лет вся земля была продана, а «образцовые» крестьяне доживали свой век на вырученные деньги.

В большом доме, построенном в русском стиле, с резными наличниками и украшениями, на лето собиралась вся семья Абрикосовых. Как и всем богатым отдыхающим тех лет, им были не чужды такие развлечения, как катание на лодке по Клязьме, купание, езда на велосипедах.

После революции дача, как и вся другая собственность Абрикосовых, была национализирована. В ней долгое время размещались различные учреждения, в том числе база отдыха министерства Речного флота, пока она не сгорела в конце 1990-х. 

Дмитрий Петрович Абрикосов – великолепный рассказчик, а подборка старых фотографий поразила своей уникальностью. Выступление было встречено с большой теплотой и интересом со стороны членов Общественной палаты и приглашенных гостей – краеведов Мытищ, Королева и Пушкино.

Комиссия по сохранению народных ценностей, развитию туризма и культуры планирует продолжать такие встречи с представителями знаменитых мытищинских династий. До сих пор живы потомки Мамонтовых, Арцыбушевых, Челноковых, многих других прославленных фамилий.  Кстати, Челноковы – владельцы крупного кирпичного завода вблизи станции Мытищи – были также страстными фотолюбителями. Недавно вышла в свет книга «Сергей Челноков – русский фотограф на рубеже веков», в которую вошли несколько сотен фотографий начала XX века. И это лишь незначительная часть семейного фотоархива Челноковых. Но об этом – в следующем рассказе.

Сергей Егоров, член союза краеведов России 

Фотографии предоставлены Д.П. Абрикосовым (из собрания Б.С. Стечкина)

Счастливый билет деревни Шарапово

Работая над книгой «Мытищи. Семейные хроники Зверевых», выпущенной в 2015 году, Валентина Петровна Блохина нашла в архивах много интересных, 

не опубликованных ранее документов, вышедших за пределы формата издания. Материал этот касался кирпичных заводов, сконцентрированных в XIX– XX вв. около деревень Шарапово и Рупасово. Собранные сведения позволили проследить почти полуторавековую историю кирпичного производства в окрестностях села Большие Мытищи. Некоторые фрагменты подготовленной рукописи предлагаются вниманию читателей. 

Современной молодежи трудно себе представить, что 200 лет тому назад не было города Мытищи. На его месте находилось несколько деревень и село. Каждый населенный пункт имел свои особенности. Село Большие Мытищи, расположенное на Ярославском тракте, выделялось наличием постоялых дворов, трактиров, питейных домов, чайных. Деревня Рупасово при большом количестве безземельных крестьян отличалась высоким уровнем грамотности населения, Шарапово – отсутствием недоимок по оплате земли после крестьянской реформы. К тому же вокруг Шарапова и Рупасова из-за качественной глины в почве сконцентрировалось несколько кирпичных заводов. В деревне Заречная Слобода находились водокачка, почтовая станция, здание Мытищинского волостного правления со школой.

Наибольший интерес среди этих населенных пунктов представляло Шарапово. Деревня Шарапово или Шарапова – в прежние времена принято было называть деревни в женском роде – лежала при речке Яузе, в 15 верстах от Москвы, в одной версте «от трактовой шоссейной дороги в Ярославль» и Мытищинского волостного правления. До станции Мытищи Московско-Ярославской железной дороги было рукой подать, всего полверсты. Селение входило в приход Владимирской церкви села Большие Мытищи. 

Исторически сложилось так, что шараповские крестьяне по оброку пользовались землей удельного ведомства. В результате крестьянской реформы в 1863 году селян наделили землей. Шараповское сельское общество получило 340 десятин 1920 саженей.

В деревне Шарапово значилось по 10-й ревизии (народной переписи) 1858 года «крестьян мужеского пола восемьдесят одна душа», их называли ревизскими душами. Деревня состояла из 26 дворов, местным крестьянам принадлежал 21 двор. Число женщин – 90 – превалировало над мужчинами. 

Удельные крестьяне, находившиеся на оброке, при личном освобождении наделялись землей по числу ревизских душ. Для данной местности высший размер душевого надела был определен в три десятины, а на все крестьянское общество полагалось 243 десятины. Но земли в пользовании оказалось больше, поэтому каждой ревизской душе было предоставлено 4 десятины 497 7/9 саженей. 

С каждого душевого надела в доход удела причитался оброк по 4 рубля 2 коп. с долями, а с 81 душевого надела – 326 рублей 33 копейки в год. В течение первых двух лет со дня утверждения Положения крестьяне обязаны были «вносить исчисленный оброк в доход удельного ведомства на прежнем основании, а по прошествии двухлетнего срока в течение 49 лет вносить оный в казну в виде выкупных платежей за землю в те же сроки, как и казенные подати». Выкупные за весь крестьянский надел составляли 5438 рублей 83 копейки. Эта являлось, по сути дела, грабежом сельского населения, так как начисленная сумма во много раз превышала стоимость земли. Ее рыночная стоимость была значительно ниже выкупной. Одна десятина в Московской губернии в то время стоила 38 рублей, а в результате выкупной операции она обходилась вместе с уплатой процентов (6% годовых) в 106 рублей.

Около 240 десятин шараповские крестьяне отводили под пашню. На десятину они высевали 6 мер ржи, одну четверть овса, а всем селением – 60 четвертей ржи, 80 четвертей овса. Сена собирали с душевого покоса до 50 пудов. Занимались посадкой картофеля, на душевой надел высаживали 6 четвериков. Огородов не обрабатывали из-за плохой почвы, состоящей из суглинка и песка или красной глины. Но для себя сеяли яровой овес и частично гречу.

Сельчане держали в 1870 году на подворьях 33 лошади, 28 коров и 45 голов мелкого скота. Через пять лет в деревне пали почти все коровы, что нанесло серьезный удар по семейному бюджету крестьян, ведь молоко шло на продажу. Однако к 1880 году поголовье было восстановлено, и перепись установила в Шарапове 40 голов крупного рогатого скота и 40 лошадей. Лошадьми дорожили: они были необходимы весной и летом для полевых работ. Чтобы прокормить тягловую силу зимой, мужчины уезжали в Москву на заработки и занимались в губернском городе легковым извозом – таких насчитывалось до 10 человек. Пятеро промышляли извозом круглый год. Двое возили кирпич с завода Перлова.

«Жители Мытищинской волости преимущественно народ фабричный; дома проживают только дети, подростки, старухи и старики, начинающие тупеть зрением. Хозяйство ведут плохо, сеют и убирают с полей наемной силой, которую из себя представляют волоколамцы и отчасти жители Рязанской губернии», – такую нелестную характеристику местного населения приводили справочники. В Шарапове география наемных работников была шире. Помимо волоколамцев, рабочая сила прибывала из Тверской и Калужской губерний, из Дмитровского и Бронницкого уездов Московской губернии.

Грамотных в Шарапове было немного: 10 человек, что составляло всего 5% населения. Детей до 8 лет могли бы посылать учиться, но родители предпочитали отсылать их на фабрики. Поэтому в зиму 1880 года в селении не было ни одного ученика. Сельский староста не умел ни читать, ни писать.

Жителям Шарапова выпал счастливый билет. Во-первых, в их земле обнаружили большие запасы глины, годной для кирпичного производства, и, во-вторых, по крестьянской реформе они получили гораздо больший душевой надел по сравнению с другими деревнями и селами Тайнинской дворцовой волости. Достаточно сравнить 4 десятины 497 7/9 саженей на ревизскую душу в Шарапове и 2 десятины 1306 ½ саженей в Больших Мытищах. Такими обстоятельствами сельское общество рачительно воспользовалось и извлекло для себя максимальную выгоду.

Общинную землю стали сдавать в аренду, получая доход. В 1865 году арендаторами на 12 лет стали: Дмитрий Терентьев, взявший одну десятину под строение с ежегодной выплатой по 45 руб., и Демид Терентьев Романов, попросивший четыре десятины под кирпичный завод с такой же платой за десятину в год. Через год Д.Т. Романов под завод арендовал еще две десятины на 12 лет за 20 руб. в год и дополнительно ежегодно выплачивал сельскому обществу в виде благодарности 2 руб. 50 коп. В 1867 году, оценив свои возможности, Демид Романов уже без доплаты взял две десятины, сосредоточив в своих руках восемь десятин. Когда срок аренды истек, купец Романов возобновил договор с сельским обществом, но обошлись ему в 1877 году восемь десятин в 900 руб. Аренда кузницы приносила крестьянам 7 руб. в год.

Излишки земли шараповское сельское общество удачно реализовывало за наличные деньги. Самая удачная финансовая сделка состоялась в 1871 году. Крестьяне «продали купцу Челнокову 50 десятин под кирпичный завод за 6.788 руб., и из них 5.588 руб.» потратили на выкуп земли, а остальное раздали на руки. Во всей Мытищинской волости было только два сельских общества, сумевших досрочно внести выкупные платежи за земли, – это Шарапово и Пушкино.

К менее значимым поступлениям денег сельскому обществу от продажи земель относились сделки в восьмую декаду XIX века. В 1877 году за 800 руб. уступили купцу Перлову восемь десятин под дачи. Поняв, что продешевили, с крестьянина Архипова попросили в том же году за полдесятины под дом 100 руб., а через два года взяли с крестьянина Дудкина 225 руб. за 1 ¾ десятины под дачи.

Полученные суммы шли на ежегодную оплату податей, покрытие сельских общественных расходов и индивидуальные траты сельчан. Кроме того, за снятие пашни для общинного пользования на 18 лет платили уделу 50 рублей. Каждому крестьянскому двору необходимо было ежегодно приобретать топливо. И, наконец, известная национальная беда, отмеченная в ведомостях. «Хотя в деревне свой трактир <…>, но мужики, как объяснил староста, часто и много пьют в Мытищах».

Позже, в 1897 году, добавился еще один расход. Было введено в действие несколько «изданных для жителей Московского уезда обязательных постановлений об уличном дежурстве дворников и ночных сторожей» в некоторых селениях. Среди прочих были названы «местности, соприкасающиеся с железнодорожной станцией Мытищи Ярославской железной дороги, а именно: село Большие Мытищи, Мытищинская слобода, деревня Заречная Слобода, деревня Шарапово и кирпичные заводы «Товарищества Шапошникова, Челнокова и К° и Герасимова».

Валентина Блохина

Особенное Рупасово

В XIX веке деревню Рупасово называли Рупосова. В наше время вторая и четвертая гласные поменялись местами. Это крестьянское селение выбивалось из череды соседних деревень и сел Мытищинской волости по нескольким параметрам: прежде всего, резко отличавшимся составом населения, отсутствием достатка у крестьян и, что удивительно, высоким уровнем их грамотности.

Стояло Рупасово примерно в одной версте к северу от Шарапово. Соответственно, и расстояние до «трактовой шоссейной дороги в Ярославль», до «Мытищинской станции М. Ярослав. ж.д.» и до волостного правления было дальше на одну версту. Деревня раскинулась при ручье Чичере, так говорят архивные документы, но на карте местности русло явственно читается как река Ядреевка. Рупасово входило в приход «церкви в с. Больших Мытищах иконы ея Владимирской».

Граничило селение с северо-востока и востока с землями деревни Звягино и удельного ведомства, на юге – с селом Большие Мытищи, наделом деревни Шарапово и оброчной землей удельного ведомства, на западе – с крестьянским наделом деревни Ядреево, на северо-западе – с лесным пространством удельного ведомства. Самую протяженную межу Рупасово имело с Ядреевом и землями удельного ведомства. В крестьянский надел в восточной стороне вклинивалась земля пустоши Пановой, относившаяся к владениям гос­пожи Нарышкиной.

Дороги Рупасова, как щупальца спрута, протянулись во все стороны, связывая деревню с соседними селениями – Тарасовкой, хутором Панова, деревней Шарапово. В Ядреево можно было попасть двумя путями – южным и западным, а в Пирогово и Черкизово вела от деревни общая дорога, раздваивающаяся ближе к границе надела.

По плану генерального межевания Мытищинской дачи 2-го Измайловского имения (так витиевато именовали земли Тайнинской и соседних волостей), учиненного в 1766 году, Рупасову отвели 308 десятин 800 саженей, включая 120 десятин пашни. Крестьянская реформа наделила землей 60 ревизских душ, то есть лиц мужского пола, установленных по последней, X ревизии.

Отвод земли в натуре произвел в мае 1868 года мерщик Московской удельной конторы Гаврила Валуев. Удельное ведомство намеренно оставило себе три участка внутри пахотной земли и два участка покоса с кустарником, которые из-за малых размеров не представляли уделу никакого интереса для практического использования. Зато сельчане за их аренду вынужденно платили деньги в удельную казну.

Водопой в речке Ядреевке и ручьях, а равно проезжие и прогонные дороги оставались в общем пользовании удела и крестьян. Рыбную ловлю удельное ведомство оставило в своем распоряжении. Ко всем оброчным землям и лесным пространствам, находившимся в распоряжении удела, крестьяне должны были предоставлять беспрепятственный проезд и прогон скота в тех же местах, которые существовали до реформы. По уточненным данным 1870 года, крестьянский надел имел размеры: 342 десятины 505 саженей удобной и неудобной земли. На неудобья приходилось 5 десятин 1400 саженей.

В 1895 году справедливость с арендуемой землей была восстановлена, участки поступили в рупасовский надел. Взамен крестьяне выделили уделу участки под литерами «А» и «В», прикрытые на плане тушью. Размер обменных земель был тождественен.

На геометрическом плане земли в знак согласия с ним поставили подписи «доверенные от общества крестьян деревни Рупосовой: Ананий Иванов, а за неумением его грамоте по его личной просьбе крестьянин той же деревни Федор Гаврилов руку приложил»; за Яковлева из-за «неумения грамоте» «крестьянин Иван Ильин руку приложил». Заверены подписи были печатью старосты.

Крестьянская реформа 1861 года изменила статус сельчан: раньше они относились к удельным крестьянам, а после реформы стали собственниками. Однако благосостояние рупасовцев не улучшилось. По сведениям 1883 года, в деревне насчитывалось 25 безземельных жителей. Если в 1858 году в Рупасове проживало 59 мужчин и 89 женщин, то к 1863 году – времени оформления уставной грамоты – число ревизских душ выросло до 60. В 1883 году пропорция мужчин и женщин изменилась: 76 против 84. С учетом обездоленных население Рупасова состояло из 91 мужчины и 94 женщин. Не имеющие своего клочка земли составляли почти седьмую часть селян. При этом один безземельный имел дом и содержал корову. 

По X ревизии 1858 года состояла деревня из 20 дворов. К 1870 году число изб увеличилось до 33. В следующие полтора десятка лет, по-видимому, по деревенской улице погулял пожар. В 1883 году домов стало 29. Все домовладельцы, кроме Данилы Кузьмина, имевшего два дома, содержали по одной избе, что свидетельствовало о невысоком достатке жителей.

Крестьяне высевали озимую и яровую рожь, овес, сажали картофель. Средний урожай мало отличался от соседних деревень. Зато с душевого покоса собирали 150 пудов сена. Вероятно, поч­вы благоприятствовали росту травы на лугах, и урожай сена многократно превышал средний укос соседей, равный 50 пудам.

Годовой оклад сельского общества Рупасова в 1881 году складывался из выкупных платежей, подушной подати, государственного поземельного налога, земского обложения и страхового сбора. Недоимки на 1 января 1878 года составляли 229 руб. 07 коп., на землю – 33 руб. 45 коп.

Общественные сельские расходы тянули на 375 рублей и включали жалованье сельскому старосте, церковным старосте и сторожу, сюда же добавляли траты на поддержание мостов, дорог, колодцев, на общественные молебны, непредвиденные расходы, наем пастуха, содержание быка, лесную сторожку. В 1880 году был зафиксирован неприятный случай, Михаил Иванов растратил 10 рублей общественных денег. У удела селяне снимали 3/4 десятин земли за 26 рублей в год. На отопление изб приобретали топливо индивидуально за 20 рублей в год. Бывало, что хворост подворовывали из близлежащего кустарника.

Сельское общество остро нуждалось в средствах для частичного покрытия податей и мирских расходов. Но свободных площадей, годных к продаже или сдаче в аренду, у рупасовцев не было. Однако в 1875 году отыскали участок и сдали четыре десятины в аренду на 12 лет двум крестьянам соседней Заречной слободы: для рытья глины – Демиду Романову и под строение и рытье глины – Александру Демидову, скорее всего, сыну Д. Романова. Они заплатили единовременно по 200 рублей с условием ежегодной арендной платы в размере 16 руб. 66 коп.

Ни промышленных, ни торговых заведений в деревне не было. Женщины мотали бумагу для ткацких фабрик. Крестьяне вели хозяйство, обрабатывали землю, ухаживали за скотиной. В 1870 году в селении держали 40 лошадей, 35 коров, 59 голов мелкого скота. Не каждый домовладелец имел корову, зато редкий хозяин обходился без лошади. Больше всего скотины в 1883 году держали братья Шуренковы, у них на подворье стояли 3 лошади и 9 коров. Евдоким Иванов Запиркин значительно уступал им, у него было 2 лошади, 2 коровы и одна единица мелкого скота. Выпас животных был поручен двум пастухам из Тверской губернии с годовыми паспортами.

Трудоспособное население традиционно подыскивало работу на стороне. По X ревизии 1858 года, около половины жителей числилось работниками. Сведения о занятии крестьян со свидетельствами на отлучку в 1870 году более конкретны: кто-то подвозил торф к Большим Мытищам, шестеро трудились на суконной фабрике, трое занимались извозом, шестеро ушли в работники. У кучера и извозчика земля пустовала. В 1874 году на отлучку было выдано 12 годовых, 11 полугодовых и 3 трехмесячных свидетельства.

Удивительно, не очень обеспеченное население деревни тянулось к знаниям. Перепись 1883 года в Рупасове насчитала 31 грамотного мужчину, двух женщин и еще двух мальчиков, которые учились в школе. Более 40% мужчин умели читать и писать – эта цифра значительно превышала средний уровень образованных крестьян в соседних селениях. Даже среди безземельных насчитывалось четверо грамотных (двое взрослых, два ученика), что составляло 27% мужской части обездоленных. Грамотным был и сельский староста.

Вблизи Рупасова в конце XIX века заработал кирпичный завод И.П. Воронина.

Валентина Блохина

О дачном поселке Леонидовка

В газете «Неделя в округе» № 14, 15 (290, 291) была опубликована статья Сергея Ветлина «Белые пятна» минувшей действительности». В ней он выдвинул предположение, что Леонидовка названа в честь Евгения Леонидовича Полина. В редакцию пришел отклик от жительницы г. Королева Галины Маношкиной в поддержку этой версии. Представляем вниманию наших читателей новые сведения, которые она нашла, работая в московских архивах. 

Леонидовка сейчас один из микрорайонов городского округа Мытищи, расположенный вблизи Щелковской ветви Ярославской железной дороги на пересечении с Ярославским шоссе, но с левой стороны от него (по направлению из Москвы). Микрорайон возник как дачный поселок в самом конце XIX в. на земле Удельного ведомства в части кварталов 59-го и 60-го Мытищинской лесной дачи 2-го Измайловского имения. Носил официальное название Удельного дачного поселка Щелковской ветки Северной железной дороги. Удельное ведомство управляло землями, имениями, крестьянами (до 1863 г.), принадлежавшими императорской семье, и для получения прибыли сдавало в аренду землю под строительство дач. Если в дачном поселке Перловка на сданной Уделами в аренду (с 1871 г.) земле сам В.С. Перлов строил и страховал дачи, то в дачном поселке Пушкино на сданной в аренду земле разрешали каждому строить по своему усмотрению, продавать, передавать по наследству. Так же обстояли дела и в Леонидовке.

«План дачных участков в части кварталов (59-го и 60-го) Мытищинской лесной дачи 2-го Измайловского имения (зачеркнуто и написано «7-го Мытищинского» – авт.) Удельного имения Московской губернии и уезда составлен по натуральному показанию магнитной стрелки в 1899 г. вольнонаемным межовщиком Дорофеевым» – такой заголовок мы можем прочитать на архивном плане дач. С севера они были ограничены землями Щелковской ветки Московско-Ярославской железной дороги, а ниже их окружали земли села Большие Мытищи. Всего было 32 участка общей площадью 27 дес. 90 саж., причем удобной земли было 18 дес. 604 саж., а под проездами – 8 дес. 1886 саженей.

Несколько участков взял в аренду по оброчной статье № 733 Владимир Леонтьевич Панов – под возведение построек и садоводства в 1908 г. А участок № 7 оброчной статьи № 940 он решил передать Евгению Леонидовичу Полину. Е.Л. Полин проживал в Москве по адресу: Малый Харитоньевский пер., д. 7, кв. 4. Плата ежегодного оброка составляла 3 коп. за кв. сажень удобной земли.

В январе 1916 г. Полин подал прошение на аренду участков №№ 18 и 19, смежных с участком № 17. Вероятно, он взял в аренду и все другие участки Панова, так как пользовался участками №№ 7, 8, 16, 17, 18, 19, 13 и 22. Из 32 участков 8 принадлежали Полину.

Арендаторами и субарендаторами других участков были: мещанин Сергиевского посада Ф.А. Бордевилль, частный землемер П.В. Коржов, А.А. Мишин, Т.А. Глебов, коммерческий советник А.Л. Недыхляев, Н.Г. Садовников, Г.В. Шульман, коллежский асессор С.С. Кириллов, провизор Н.К. Брюгген, В.Е. Жмельков.

В частности, провизор Николай Карлович Брюгген, по происхождению латыш, рожденный в русском подданстве, работающий в московском сводном эвакуационном госпитале, подал в июне 1916 г. в Управление Московского удельного округа прошение с ходатайством о сдаче ему «в аренду на 24 года под постройку дач и разведение фруктового сада двух участков земли под №№ 67 и 82, отведенных в дачной местности Леонидовка на Щелковской ветке Северных железных дорог, мерою в обоих участках удобной земли 1 дес. 1184 кв. саж. и неудобной 1544 кв. саж.».

Вернемся к Л. Полину. Кто же это такой?

В материалах о строительстве Казенного завода военных самоходов в Подлипках (завод должен был выпускать автомобили для нужд армии) его фамилия встречается, так как он, «инженер – технолог, 12 августа 1917 г. сдал жилой дом в пос. Леонидовка, кроме комнаты для себя, с 1.09.17 г. по 1.05.18 г. Жмелькову Василию Ефимовичу – участок № 14 (зимняя дача), 4 комнаты, кухню, террасу, погреб, сарай. 6 июня 1917 г. сдал участок № 15 на летний сезон. Чернову Владимиру Александровичу сдал дачу из 4 комнат, передней, кухни, сеней, уборной в сенях, с колодцем, ледником и др. службами. Дача находится по Щелковской ветке между ст. Мытищи и платформой 3-й версты близ Ярославского шоссе».

Приехавшие летом 1916 г. на сооружение Казенного завода военных самоходов представители британской компании «БЕКОС» брали в аренду для проживания своих сотрудников как дачи поселков Сапожниково и Ново-Перловка, так и поселка Леонидовка. В материалах дел даже есть отметка, что рабочий поселок предполагали создавать именно в Леонидовке.

Вероятно, Полин был представителем Брянского машиностроительного завода и заключал договоры на выполнение различных работ с Мытищинским вагоностроительным заводом.

Выбор места проживания, конечно, связан со знакомством с Н.С. Перловым, владельцем Перловки и пустошей Вилы и Подлипки, который после смерти старших братьев стал с 1900 г. единственным их собственником.

Не буду вновь цитировать переписку Управления Московского удельного округа с даче­владельцами о наименовании поселка, но хотела бы возразить С. Ветлину, который считает, что Полин «простой смертный» и занимал невысокую должность. Инженер-технолог для того времени была должность значимая и небедная, тем более, что он из помощника заведующего технологическим отделением Брянского завода стал его заведующим. Он был крупным дачевладельцем (минимум 8 дач), его голос мог быть решающим.

В другом прошении рассматривался вопрос о строительстве платформы в местности Лео­нидовка по Щелковской ветке СЖД. «При осмотре… дачных участков в 59 и 60 кв. Мытищинской дачи, по Щелковской ветке, … в 1914 г. было замечено, что успех сдачи в аренду этих участков зависит от устройства здесь ж/д платформы, при наличности которой сказанная дачная местность могла бы быть расширена за счет соседних кварталов под № 54 и 56, почему крайне важно принять меры по устройству платформы против просека 59 и 60 кв.». Но путейское ведомство отложило «постройку платформы до окончания войны ввиду отсутствия свободных рабочих рук и баснословной их дороговизны». Однако, как вы понимаете, этот замысел так и не был осуществлен.

Интересно заметить, что самый первый план дачного поселка Ново-Перловка отличался от распространенного и предлагаемого вместе с брошюрой всем покупателям плана дачных поселков Сапожниково и Ново-Перловка. Ведь на первом плане площадь перед вокзалом предполагалась в левом верхнем углу, т.е. в непосредственной близости к Ярославскому шоссе, тем самым удалось бы построить платформу, удобную как дачному поселку Подлипки, так и Леонидовке. План выполнен на синьке (репродукция технического чертежа), и не имеется возможности его публиковать.

В 1916 г. в дачную местность Сапожниково и Ново-Перловка (прежнее название – пустоши Вилы и Подлипки) приехали рабочие на строительство Казенного завода военных самоходов, предполагая строить корпуса завода на участке в 50 десятин, смежном с Леонидовкой, но находящемся через Ярославскую сухопутную дорогу. С той поры эти два дачных поселка связаны были как размещением в дачах строителей Казенного завода военных самоходов, так и с конца 1918 г. расположением в этих дачах и рабочих орудийного завода, эвакуированного из Питера. Эти два поселка были объединены в единый поселковый Совет рабочих и крестьянских депутатов Леонидовка – Подлипки. Долгие годы они имели один военкомат. 

Решили приспособить дачу Войковой в Леонидовке под лазарет, направив в Мытищинский совдеп предложение о реквизиции указанной дачи, и исходатайствовать в ЦПАЗ (Центральное правление артиллерийских заводов) соответствующий кредит в размере 30 тыс. рублей. На месте этой дачи и появился в Леонидовке больничный городок. Его расположение было выбрано с расчетом на обслуживание живущих в Тайнинке рабочих Московского орудийного завода.

На фото – первое каменное здание больницы, построенное в 1927 г. (по сведениям БТИ). Есть предположение, что это и есть дача Войковой, так как БТИ начало свое существование, вероятно, с 1927 г., поэтому и документы на планировку подписаны этим годом.

Дальнейшая судьба дачного поселка Леонидовка – это уже другая история.

Галина Маношкина,

член Союза краеведов России, г. Королев

Если бы лет 120 назад вы спросили московского прохожего, что за село Мытищи существует под Москвой и чем оно знаменито, он наверняка ответил бы, что это место славится вкусной водой, которая по водопроводу поставляется в первопрестольную.

В те времена мытищинский водопровод был визитной карточкой нашего города  (тогда села Большие Мытищи).

Мало кто теперь знает, что в течение более чем 100 лет, с 1804 г. до ввода в эксплуатацию в 1904 г. Рублевской водопроводной станции, Мытищи были единственным источником питьевого водоснабжения Москвы. Мытищинская вода поставлялась в Москву вплоть до 50-х гг. XX в., а сооружения старинного водопровода и по сей день частично используются для водоснабжения нашего города. 

В руках у авторов оказались уникальные, почти нигде не публиковавшиеся ранее документы – свидетельства строительства водопровода: чертежи проекта Екатерининского водопровода 1826 г., второй очереди водопровода 1850 г., третьей очереди 1890 г. Основываясь на них, напомним читателю историю этого величайшего технического сооружения эпохи.

В 1770-1772 гг. в Москве разразилась эпидемия чумы, унесшая около 60 тысяч жизней и приведшая к чумному бунту. Локальные вспышки страшной болезни продолжались и в последующие годы. Одной из причин быстрого распространения чумы явилось почти полное отсутствие в городе чистой воды. Не секрет, что нечистоты и отходы производств в те времена сбрасывались в реки, и вода в них была практически непригодна для питья. А колодезной воды катастрофически не хватало для нужд большого города. 

Жители Москвы неоднократно обращались к императрице Екатерине Великой с просьбами об устройстве водопровода с чистой водой, но, как говорится, пока гром не грянет…

После чумных эпидемий в 1778 г. Екатерина дала поручение инженеру генералу Ф.Б. Бауэру (в некоторых источниках пишется фамилия Баур), за несколько лет до этого приехавшему на русскую службу из Швеции, разработать проект водоснабжения Москвы. В результате длительных поисков и тщательных исследований подмосковных ключей Бауэр признает наиболее подходящими для этой цели питьевые источники у села Большие Мытищи, самым большим из которых был Громовой ключ, появившийся, по народному преданию, во время грозы от удара молнии. По свидетельству очевидцев, во времена Бауэра высота фонтана воды, бившего из этого ключа, достигала 3 метров.

В июле 1779 г. указом императрицы Екатерины Второй было выделено 1 млн. 100 тысяч рублей для осуществления проекта. По стоимости, трудовым и материальным затратам это был один из грандиознейших технических проектов того времени не только в России, но и в Европе. Он заключался в том, что для сбора воды сооружались бревенчатые и кирпичные бассейны (многие колодцы, защищенные от непогоды бревенчатыми срубами, сохранились и по сей день), откуда вода стекала в кирпичный водовод по глиняным трубам. План расположения первоначальных колодцев Екатерининского водопровода приведен в проекте реконструкции 1826 г. (на нижнем фото Громовой колодец расположен вверху чертежа).

Водоводная галерея длиной 22 версты (23,5 км) от Мытищ до Сухаревой башни в Москве выполнялась из кирпича с полуциркульным сводом высотой 1,35 м и шириной 0,9 м, ведь ни чугунных, ни стальных труб в то время не было. Следует отметить, что в те времена еще не было паровых машин и мощных насосов, поэтому вода на всем протяжении водопровода шла самотеком, преодолевая низины и речки по насыпям и акведукам. Наиболее известный и хорошо сохранившийся акведук водопровода через реку Яузу находится в Москве в районе ул. Бажова. Он получил в народе название «миллионный мост» за свою стоимость, близкую к миллиону рублей.

В 1783 г. руководителем работ после смерти Бауэра стал военный инженер И.К. Герард. К 1787 г. было построено 28 водосборных бассейнов – водоемов около 2 м глубиной и до 450 кв. м площадью. Водопровод приблизился к селу Алексеевскому в Москве, где, по преданию, во время пробного пуска императрица Екатерина II отведала вкуснейшей мытищинской водички и одобрила строительство.

Однако в 1787 г. началась очередная русско-турецкая война, и все ресурсы, включая инженерный отряд, строивший водопровод, были брошены на южный фронт. Строительство прекратилось на долгие 10 лет и было возобновлено лишь в 1797 г. Наконец, в 1804 г. пресса победно отрапортовала об окончании строительства водопровода.

Уже в первые годы эксплуатации у системы Екатерининского водопровода обнаружился ряд существенных недостатков. Часть галерей, простаивавшая более 10 лет, дала трещины; доски, устилавшие дно галерей, рассохлись и сгнили; бассейны частично обвалились. Большее количество собираемой воды не доходило до Москвы. 

В июне 1826 г. министром путей сообщения (к которому в то время относился водопровод) генерал-майором Н.И. Янишем и директором водопровода, в то время еще подполковником (а впоследствии генерал-майором) П.С. Максимовым был представлен проект переустройства Мытищинского водопровода. Но вследствие ограниченного финансирования они не смогли радикально переоборудовать систему. Были перестроены некоторые бассейны, отремонтирован кирпичный водовод на протяжении 12 км. Появление к тому времени в промышленности паровых машин позволило прокачивать воду в чугунных трубах под давлением и спрямлять сложные участки водопровода независимо от рельефа местности. В 1826 г. в селе Алексеевском была построена водоподъемная станция с двумя паровыми насосами для спрямления обвалившегося участка водопровода Сокольники – Красное Село. На полную мощность (180 тыс. ведер1 в сутки) в Москве реконструированный водопровод заработал в 1836 г.

 В 1832 г. над самым первым, Громовым, колодцем была построена часовня-грот, на много лет ставшая символом водопровода. Паломники, шедшие по Троицкой дороге к лавре, заходили сюда попить святой водицы и поклониться святому источнику. Приезжали сюда и царственные особы.

Несмотря на ремонт, водосборные сооружения продолжали разрушаться. К 1848 г. водопровод доставлял в Москву лишь треть объема воды, поступавшей в него в Мытищах.

После смерти генерала Максимова на пост директора московских водопроводов в 1853 г. был назначен барон А.И. Дельвиг (двоюродный брат поэта Дельвига, друга А.С. Пушкина), который более 20 лет был его ближайшим помощником. Дельвиг предложил проект, который предусматривал доставку в Москву до 500 тыс. ведер воды в сутки за счет понижения подпорного горизонта ключевых бассейнов, замены остатков кирпичной галереи чугунными трубами. 

В селе Большие Мытищи была построена паровая водоподъемная машина. Еще недавно ее здание на левом берегу Яузы, между Ярославским шоссе и железной дорогой, использовалось под общественные бани, а теперь оказалось на территории Мытищинского машиностроительного завода и частично утрачено. Над чугунной трубой нового Дельвиговского водопровода, шедшей наискосок к современной платформе Тайнинская, пролегла Дельвиговская улица, носящая сейчас имя Калинина. Некоторые участки Дельвиговского водопровода повторяли маршрут первого Екатерининского акведука,  а другие пролегали по совершенно иному, спрямленному, пути.

Новый водопровод открылся 1 ноября 1858 г., и расчетные показатели доставляемого объема воды в Москву были достигнуты. Тем не менее этот объем уже вскоре не обеспечивал полностью нужды большого города. 

В 1890 г. по заказу градоначальника города Москвы Н.А. Алексеева инженером Н.П. Зиминым, представителем известного купеческого рода Зиминых, был разработан проект практически нового водопровода с суточной мощностью 1,5 млн. ведер. Примечательно, что основатель сотового оператора «Билайн» и известный радиоинженер Д.Б. Зимин является потомком Н.П. Зимина. Под руководством Зимина водопровод подвергся радикальной реконструкции. Основное число старых колодцев было разобрано, вместо них оборудованы скважины. Были введены в эксплуатацию две мощные паровые водоподъемные станции – в Мытищах и селе Алексеевском, для которых известным архитектором М.К. Геппенером были построены великолепные здания, прекрасно сохранившиеся до наших дней и являющиеся выдающимися памятниками промышленной архитектуры России. 

Линия нового водопровода, состоявшая из 600 мм труб под давлением, прошла совершенно по другому прямому пути – вдоль Троицкого тракта, а потом через Екатерининский акведук к резервуару и паровой станции в селе Алексеевском, преодолевая сложный рельеф местности с подъемами до 50 м (в эру развития техники мощные паровые машины справлялись уже с любым ландшафтом). Для распределения воды по Москве были построены две огромные по тем временам водонапорные башни у Крестовского моста. Третья линия водопровода поставляла воду в Москву до 50- х гг. XX в., а здания водоподъемных станций 1890-х служат и по сегодняшний день. Достаточно долго, до 40-х гг. прошлого века, трудился и Дельвиговский водопровод, доставляя воду на северо-восток столицы.

О том, какие сооружения водопровода сохранились по сей день и где находились те, которые были утрачены, мы расскажем в следующей публикации.

Сергей Егоров,

Владимир Фролов

Колокольчики, бубенчики звенят

Житель Мытищ Геннадий Смирнов уже много лет собирает предметы старины. 

И одно из самых заметных мест в его коллекции занимают колокольчики из различных уголков России. Представляем нашим читателям его рассказ об истории бубенцов и колокольчиков на Руси.

Старая Троицкая дорога... Многое она видела за свои века. Ежегодно по ней в лавру проходило до миллио­на человек. Знавала дорога и лихой пролет троек, и неспешную езду обывательских подвод, и извозчичьи повозки с седоками и без них. Все это ушло в далекое прошлое и стало историей.

Сегодня только в кинофильмах или на стилизованных народных праздниках в городах и селах можно услышать перезвон бубенцов поддужного колокольчика на лошадиных тройках. А когда-то этот чисто русский своеобразный инструмент скрашивал дальнюю дорогу на необъятных просторах страны ямщику и седоку. 

Но колокольчик и бубенцы выполняли еще одну, не менее важную роль. Они помогали найти заблудившую­ся в зимней пурге тройку, да и, как верили ямщики, отпугнуть злых духов, которые боятся звона, отдаленно напоминающего звук церковного колокола.  

Колокольчик был незаменим, когда надо было заранее известить о приближении экипажа сторожей из инвалидных команд, что несли службу при въезде в город. А то мог про­изойти и такой казус, про который сказано у поэта Александра Сергеевича Пушкина: «Иль мне в лоб шлагбаум влепит непроворный инвалид…».

Но все же у колокольчика с бубенцами были и более значимые функции – служебные. В одной из песен есть такие строчки: «Слышу звон бубенцов издалёка – это тройки знакомый разбег». Звон предупреждал станционных смотрителей о приближении почтовых троек, чтобы подготовить подмену для дальнейшей поездки. Особенно важно было спешно заменить лошадей при доставке курьерских и фельдъе­герских документов.

Опытные стан­цион­ные смотри­тели, по много­численным сви­детельствам очевидцев, могли за версту определить по звону даже звание должностного лица, приближавшегося в экипаже к станции. 

Знатоки истории русской тройки утверждают, что для служебных поездок отливались и использовались специальные колокольчики, которые запрещалось иметь на других экипажах.

Эти звонкие детали конской упряжи изготавливались во многих городах и селениях России, но в конечном результате сформировались в двух центрах – на Валдае и в селе Пурех Нижегородской области.  

Колокольчик, в некоторых источниках названный «позвонком», а у мастеров ласково – «колоколком», выпускался вместе с бубенцами, которые подбирались по особому тембру звона. Знатоки на слух могли определить место изготовления и подбор колокольчика и бубенцов. 

Мастера по изготовлению колокольчиков участвовали во многих российских и международных выставках, где получили заслуженные награды. И сегодня эти изделия поражают качеством отделки, разно­образным орнаментом, классическими пропорциями. Иногда при изготовлении колокольчиков в сплав добавляли серебро – это придавало особую мелодичность звону. О добавке извещала надпись внутри колокольчика. 

К началу Первой мировой вой­ны резко возросла цена на медь, что привело к значительному сокращению выпуска колокольчиков и бубенцов. Мастера перешли на изготовление военной продукции. «Нижегородский бубенец» уходил в прошлое, и, как показала история, – навсегда. 

В наше время колокольчик – предмет коллекционирования. Большая удача, если вам в руки попадет колокольчик с надписью «Купи, не скупись – езди, веселись».    

Геннадий Смирнов, сотрудник Мытищинского историко-художественного музея

«Живые мертвецы»

(судебные подробности…)

Итак, в 1873 году Людвиг Людвигович Рабенек открыл при своих фабриках в Щелкове больницу на 20 коек. С 1893 года количество коек возросло до 35, а с 1894 по 1896 год было открыто даже родильное отделение. На постоянной основе при больнице состояли врач, фельдшер и три акушерки. В это же время на должность акушерки и была принята Екатерина Павловна Гимер (в девичестве Симон). 

В судьбе Екатерины было все, как у многих женщин России. Родилась в 1864 году в Москве, в семье офицера-прапорщика Павла Симона, чьи предки были из Франции или Швейцарии, скончавшегося еще в раннем детстве девочки. Елизавета Антоновна, мать Кати, была властной женщиной. Как только дочери исполнилось 17 лет (в 1881 году), она выдала Екатерину замуж за служившего по юридической части (то есть знающего законы) дворянина Николая Самуиловича Гимера, происходившего из обрусевших немцев. 10 декабря 1882 года в их семье родился сын Николай. А уже в 1883 году по настоянию матери Екатерина оставила мужа, страдающего запойным алкоголизмом. Вскоре «бедная Катя» сошлась с конторщиком, служащим Курско-Киевской железной дороги Акимовым. Но жизнь с сожителем, ведущим разгульную жизнь, вновь не сложилась. В 1887 году Екатерина ушла от Акимова и поселилась в подвале Хитрова рынка (о чем подробно писал В. Гиляровский). Перебиваясь случайными заработками, 19-летняя Екатерина тем не менее поступила на курсы акушерок. Успешно их окончив, она устроилась акушеркой в больницу при фабрике Товарищества мануфактур Людвига Людвиговича Рабенека, что в Щелкове Богородского уезда. Именно здесь она и нашла свою настоящую любовь – механика завода Т-ва «Л. Рабенек», Степана Ивановича Чистова, происходившего из состоятельных крестьян села Жегалова, отец которого, Иван Васильевич Чистов, являлся владельцем небольшого мыловаренного завода.

Родной брат Ивана Васильевича – Алексей был женат на Ольге Ивановне Юховой, родной сестре Ивана Ивановича Юхова (1870-1943), выдающегося человека, в 1900 году создавшего небольшой семейный ансамбль хорового пения из рабочих Мытищинского вагоностроительного завода и рабочих фабрик Т-ва мануфактур «Л. Рабенек», с которым пел сам Федор Шаляпин. А в будущем этот ансамбль ждала всемирная слава: в 1919 году он получил статус первого государственного хора России, который отпевал умершего В.И. Ленина. Сейчас же это Государственная академическая хоровая капелла России имени А.А. Юрлова. 

А Екатерина Павловна Гимер в 1895 году подала на развод с Николаем Самуиловичем Гимером. Муж дал согласие на развод, но 7 декабря Консистория им отказала. Вот тогда, как вы уже знаете из предыдущей статьи, Екатерина и пошла на хитрость, подговорив мужа на инсценировку самоубийства. Вот текст письма, посланного Н.С. Гимером по почте Е.П. Гимер: «Многоуважаемая Екатерина Павловна, последний раз пишу Вам. Жить я больше не могу. Голод и холод меня измучили, помощи от родных нет, сам ничего не могу сделать. Когда получите это письмо, меня не будет в живых, решил утопиться. Дело наше о разводе можете прекратить. Вы теперь и так свободны, а мне туда и дорога; не хочется, а делать нечего. Тело мое, конечно, не найдут, весной его никто не узнает, так и сгину, значит, с земли. Будьте счастливы. Николай Гимер». 

Уже 24 декабря 1895 года Екатерина предъявила письмо в Якиманскую полицейскую часть. А через пару дней, 27 декабря, ее вновь вызвали на опознание тела утопленника, найденного в Москве-реке, прямо напротив Кремля. План был под угрозой провала. Екатерина признала в умершем бывшего мужа, хотя он был в мундире инженера-путейца. Далее еще «круче» – труп был выдан на руки Екатерине и захоронен, как самоубийца, за оградой Дорогомиловского кладбища. Но зато, получив на руки «вдовий адрес», тут же в январе 1896 года Екатерина обвенчалась со своим возлюбленным, Степаном Ивановичем Чистовым, в Никольской церкви села Жегалова. Счастливые супруги поселились на втором этаже мыловаренного завода Чистовых в том же селе Жегалове Мещанской слободы. А «живой труп» – Николай Гимер, переехав в Санкт-Петербург и вспомнив, наверное, свою бывшую юридическую деятельность, стал шантажировать бывшую свою супругу, вымогая все больше и больше денег. А получив отказ, все рассказал в полиции. Как вы уже знаете, Екатерину Павловну обвинили в двоебрачии, самого Николая Самуиловича – в сговоре и пособничестве жене. 

Дело сначала разбиралось в уездном центре Богородске (ныне город Ногинск), а затем в Московском окружном суде. Адвокатом Екатерины стал сам Анатолий Федорович Кони (1844-1927). (Он уже добивался в 1878 году оправдательного приговора для террористки Веры Засулич.) Не обошлось и без взяток со стороны Чистова. В результате Екатерина Павловна провела в Бутырской тюрьме всего три месяца, работая в тюремной больнице. Выйдя на свободу летом 1898 года, она вновь вернулась в Щелково к любящему мужу. Продолжение этой истории, ставшей сюжетом пьесы «Живой труп» и связанной с развитием кинематографа в Мытищах, вы уже знаете из статьи С. Ветлина.

А как же сложилась судьба этих реальных людей? 

С.И. Чистов стал солидным заводчиком-мыловаром с годовым оборотом средств в десятки тысяч рублей. Но после революции мыловаренный завод пришел в упадок. После национализации завода в 1919 году Екатерина Павловна стала простой машинисткой в Щелковском исполкоме. Их семье был предоставлен деревянный одноэтажный дом вблизи от железнодорожной станции Воронок. Но в семье продолжала жить любовь. С.И. Чистов, пользовавшийся уважением в округе, бывший когда-то старостой села Жегалова и депутатом IV Государственной Думы от крестьян, умер в 1926 году и был похоронен справа от алтаря Никольской церкви. 

Совсем другая судьба ждала сына Екатерины Павловны – Николая Николаевича Гимера. Он стал революционным деятелем, более известным под псевдонимом Суханов. А какова судьба у революционеров? Преследования, суды, ссылки… До революции состоял редактором интернацио­налистического журнала «Летопись». После очередной ссылки он вместе со своей супругой (познакомились они в ссылке в Архангельской губернии), профессиональной революционеркой Галиной Константиновной Флакерсман (кстати, прожившей долгую жизнь и умершей в Москве в 1958 году), поселился под Санкт-Петербургом. После февраля 1917 года Николай Николаевич редактировал горьковскую «Новую Жизнь». Как член исполкома Петроградского Совета, вместе с Ю.М. Стекловым и Н.Д. Соколовым он вел переговоры и заключил соглашение с комитетом Государственной Думы о составе Временного правительства. Именно в их квартире, на первом этаже многоэтажного доходного дома № 32 на набережной Карповки, произошло историческое заседание большевистского Центрального комитета, на котором решилась судьба вооруженного восстания в Петербурге 1917 года. А уже 14 июня 1918 года ВЦИК исключил Н.Н. Гимера-Суханова из своего состава вместе с группой меньшевиков и правых эсеров. В 1919–1920-х годах он работал в различных учреждениях Москвы, Урала, за границей. Семь томов воспоминаний Н.Н. Гимера-Суханова – «Записки о революции» – были напечатаны в Берлине и вызвали острую критику Ленина и Троцкого. А пришедший к власти И.В. Сталин, вспомнив характеристику, данную ему Гимером-Сухановым («серое пятно, иногда маячившее тускло и бесследно»), в июле 1930 года арестовал Николая Николаевича, приговорив к 10 годам тюрьмы. В 1935 году тюрьма была заменена ссылкой. Но уже в 1937 году Н.Н. Гимер-Суханов был вновь арестован и расстрелян 29 июня 1940 года в Омске. 

А наша главная героиня – Екатерина Павловна Чистова (Симон-Гимер) покончила с собой, отравившись цианистым калием сразу после ареста сына в 1930 году. Ее тело нашли чекисты, явившись в домик в Воронке для обыска… Место ее захоронения неизвестно. 

Владимир Парамонов,  член Союза краеведов России

В поисках пропавшей часовни

В №№ 16 и 17 еженедельника «Неделя в округе» была опубликована статья об истории Мытищинского водопровода – сложнейшего технического сооружения XVIII в., в течение двух столетий снабжавшего Москву чистейшей питьевой водой. На этот раз я расскажу о том, какие сооружения водопровода сохранились по сей день и где находились несохранившиеся, но значимые объекты.

Важнейшим символом водопровода XIX в. была построенная в 1832 г. над самым первым – Святым, или Громовым – ключом надкладезная часовня-грот. Здесь устраивались крестные ходы. Сюда заходили паломники по пути в Троице-Сергиеву лавру, заезжали члены императорской фамилии. Причем эта традиция не прервалась и после строительства железной дороги. Например, в книге В.П. Блохиной «Мытищи. Семейные хроники семьи Зверевых» рассказывается, как в 1863 г. к приезду к Громовым колодцам наследника-цесаревича Николая Александровича спешно строилась дорога от вокзала к часовне, впоследствии ставшая улицей Колонцова. 

Часовня представляла собой круглый каменный купол диаметром около 8 м, с основанием на глубине около 1,4 м, с зарешеченным отверстием вверху. Внутри купола находился бассейн с ключевой водой из дикого камня диаметром 5,4 м и глубиной 1 м, огражденный решеткой. К куполу, засыпанному сверху землей, было пристроено четырехугольное здание, из которого шла лестница вниз к бассейну. Подчеркивая божественное происхождение источника от удара грома, над входом в часовню был начертан стих из 103-го псалма «На горах станут воды и от гласа грома твоего побегнут». 

 К сожалению, в 20-е гг. XX в. часовня была утрачена, и ее бывшее местонахождение в настоящее время неизвестно. Тем не менее сегодня, когда все больше внимания уделяется развитию внутреннего туризма, появилась задача найти историческое место часовни, восстановить этот символ и вместе с другими сохранившимися сооружениями сделать его частью экскурсионного маршрута по Мытищинскому водопроводу.

В основу этого поиска легли исторические чертежи проекта реконструкции водопровода 1826 г., которые публиковались в № 16 газеты «Неделя в округе». 

Для привязки старого чертежа к современной спутниковой карте был произведен поиск его сохранившихся объектов. Из обозначенных на чертеже 1826 г. (см. № 16)  водосборных колодцев и бассейнов в настоящий момент на местности четко прослеживается лишь один – под № 12. Он показан на спутниковой карте под № 3. Другими сохранившимися ориентирами являются: угол Водопроводной аллеи, которая практически не изменилась за 200 лет (под № 1 на карте), и мостик через водосборный канал 1779-80 гг. (под № 2 на карте). 

Пропорции между указанными объектами на современной карте полностью соответствуют чертежу 1826 г. Измеренное на местности расстояние от остатков бассейна № 12 до мостика составило 400 м, от центра мостика до поворота аллеи – 35 м. На основании этих измерений можно вычислить расстояние от поворота аллеи до водосборного басcейна № 2 (самого большого бассейна водопровода) – 276 м. Реконструированное место бассейна показано на спутниковой карте под № 4, а Громового колодца с часовней-гротом – под № 5. Для проверки точности определения места расположения часовни также использовался первый лист проекта 3-й очереди водопровода инженера Зимина 1890 г. «Планъ владенiя съ окружающ. Местност.», не приведенный здесь из-за большого размера. Проекция этого плана на спутниковую карту практически совпала с проекцией чертежа 1826 г.

С использованием спутниковой карты были найдены на местности и сфотографированы места бассейна № 2 и колодца-часовни. На месте большого бассейна № 2 хорошо прослеживается заболоченный котлован, по контурам и размерам совпадающий с чертежами. 

Проведенные исследования позволили разработать карту туристических объектов Мытищинского водопровода. Вместе с часовней-гротом и мостиком 1779-1780 гг. на ней представлены сохранившийся участок подземной галереи Екатерининского водопровода 1779 г. на ул. Селезнева (его фото публиковалось в 16-м номере газеты), чугунный мост 3-й очереди водопровода через р. Яузу 1890-1893 гг. (Фуражный проезд), комплекс зданий Мытищинской водоподъемной станции 1890-1896 гг. (Водопроводная аллея, д. 1), включающий множество сооружений XIX в.: два здания насосной станции архитектора М.К. Геппенера, колодцы каменные и в деревянных срубах, деревянные дома служащих, каменную сторожку, деревянный дом заведующего станцией (ныне дирекция Мытищинского водоканала), чугунную ограду, резервуар для нефти (спроектированный инженером Шуховым – автором Шуховской башни в Москве), баню, деревянную кладовую, конюшню, погреб-ледник.

Линия прохождения галерей Екатерининского водопровода по современной территории города показана красным цветом. К сожалению, недавно утрачены остатки водоносных галерей на улице Набережной и под детским садом № 70 «Золотая рыбка». 

Однако время преподносит и приятные сюрпризы. Во время реконструкции Ярославского шоссе в 2016 г. при рытье котлована для газового коллектора были обнаружены старые фундаменты. И хотя основная кладка фундаментов, по предварительным оценкам, выполнена в конце XIX в. и вероятно относится, согласно книге Ю.А. Князева «Прошлое земли Мытищинской», к трактиру Романова, в котловане найдена и более древняя кладка, которая может относиться к сооружениям водопровода, как раз проходившего в этом месте.

Надеемся, что проведенные исследования и созданная карта исторических объектов внесут вклад в восстановление Мытищинского водопровода, как привлекательного туристического объекта не только районного, но и областного значения. Было бы здорово восстановить часовню-грот на ее историческом месте (тем более что это небольшое по размерам сооружение не потребует существенных капитальных вложений). Сделать удобные спуски к сохранившимся галереям Екатериниского водопровода, защитив сами галереи смотровыми стеклами. Создать музей истории водопровода на базе исторического комплекса Мытищинской водонасосной станции. Но эти вопросы еще ждут своего решения.

Сергей Егоров